Почему некоторые люди подсаживаются на татуировки, пирсинг и экстрим
Сын сделал татуировку. Дочь проколола бровь. Сосед прыгнул с парашютом в пятый раз. Родители хватаются за голову: «Им что, нравится страдать?». Психолог объясняет, почему боль для некоторых становится способом жить, а не способом умереть. И главное — где проходит грань между увлечением и проблемой.
© runews24.ru
Как пояснил психолог Родион Чепалов в комментарии RuNews24.ru, с точки зрения физиологии здесь все просто и одновременно сложно. Когда организм сталкивается с сильной болью, мозг включает защитный механизм — выбрасывает эндорфины. Это природные обезболивающие, которые снижают страдание и дарят ощущение легкости. После острой фазы наступает состояние, похожее на эйфорию: пустота внутри сменяется спокойствием, тревога отступает, мир перестает давить. И мозг запоминает эту цепочку.
Но, как подчеркивает Родион Чепалов, в своей практике он неоднократно видел: люди редко становятся зависимыми именно от боли. Чаще они становятся зависимыми от того психологического состояния, которое наступает после нее. Боль — это не цель, поясняет эксперт. Это ключ, который открывает дверь в состояние контроля, ясности или даже свободы. И каждый человек подбирает свой ключ под свою историю.
Внешне действия могут выглядеть одинаково: татуировка, пирсинг, прыжок с моста. Но психологические причины у людей совершенно разные. Чепалов приводит несколько ярких примеров из практики.
«Первый случай — молодой человек, который сделал первую татуировку после тяжелого расставания. Он признался, что физическая боль оказалась понятнее душевной. Она была честной, предсказуемой и конечной. За ней последовала вторая татуировка, третья, четвертая. Но, по словам психолога, он возвращался не за болью — он возвращался за ощущением, что снова контролирует свою жизнь. Когда рушится привычный мир, человек теряет опору. А когда он сам выбирает, где и как ему будет больно, он на мгновение возвращает себе власть. Это терапевтический эффект, а не мазохизм», — объясняет Чепалов.
Второй пример — девушка, увлекшаяся пирсингом. Для нее это был способ заявить родителям и окружению: "Это мое тело, и решения принимаю я". Здесь боль стала не самоцелью, а символом самостоятельности. Она говорила не "я хочу страдать", а "я хочу быть замеченной".
Третий тип — любители экстремального спорта. Чепалов отмечает, что после прыжков с парашютом, мотогонок или восхождений многие рассказывают одно и то же: они впервые за долгое время почувствовали себя по-настоящему живыми. Адреналин смывает серость будней, и обычные бытовые проблемы перестают казаться значимыми. Это не поиск боли, подчеркивает эксперт. Это поиск очень интенсивной жизни. Когда человек живет на границе "можно — нельзя", он острее чувствует свое существование.
Но есть и другая сторона медали. И здесь Чепалов делает важную оговорку.
«Самоповреждение, или селфхарм, нельзя ставить в один ряд с татуировками или экстремальным спортом, предупреждает психолог. Это принципиально другая история. В случае самоповреждения человек чаще всего не получает удовольствия от боли. Он пытается хоть ненадолго снизить невыносимое внутреннее напряжение, чувство вины, эмоциональное оцепенение. Это способ справиться с переживаниями, которые он не умеет прожить иначе. Если человек режет себя или наносит иные повреждения, это уже не про исследование границ. Это про крик о помощи», — говорит Родион Чепалов.
Именно здесь проходит та самая грань, которую важно заметить родителям и близким.
По наблюдениям эксперта, всех, кто так или иначе соприкасается с болью как инструментом, можно условно разделить на несколько типов. Исследователи ощущений — им постоянно нужны новые впечатления. Они пробуют татуировки, пирсинг, экстремальные хобби не потому, что им плохо, а потому, что им интересно. Это форма познания себя и мира.
Беглецы от контроля — люди, которые чувствуют, что их жизнь управляется кем-то другим: родителями, работой, обстоятельствами. Через боль они возвращают себе чувство власти над собственным телом. Хранители памяти — для них татуировка не украшение, а метка. Она может быть связана с важным событием, утратой, победой или переломным моментом. Это не про удовольствие, а про смысл. И наконец, люди с высокой внутренней болью, которые используют физическую боль как способ перебить душевную. Внешне их действия могут выглядеть как у исследователей, но внутри — совершенно другой механизм.
«Поэтому, если родитель говорит: "Сын сделал татуировку — значит, ему понравилась боль", я бы не спешил с такими выводами», — отмечает Чепалов.
Гораздо важнее, по его мнению, задать правильные вопросы. Паника и запреты — худшая стратегия. Вместо того чтобы кричать "ты сошел с ума", психолог советует сесть и поговорить. И вопросы должны звучать не как допрос, а как попытка понять.
Вот что рекомендует Родион Чепалов спросить у ребенка: что для тебя означает эта татуировка? Что изменилось в твоей жизни после нее? Что ты почувствовал в момент и после? Очень часто ответы оказываются не про боль, а про поиск себя, объясняет эксперт.
Желание что-то пережить, сохранить память о важном событии или почувствовать, что жизнь снова находится в собственных руках. Именно мотив, а не сама процедура, позволяет понять, с чем мы имеем дело: с особенностью личности, увлечением или уже с психологической проблемой.
